10. НЕЗАВИСИМОЕ СОПРОВОЖДЕНИЕ

Необходимость откликаться на крики о помощи, которые доносились всякий раз, когда я выходил из тела, стали началом какой-то бесконечной обязанности, и я не сомневался, что исполняю ее слишком неумело. Я мог потратить только на это занятие весь оставшийся срок физической жизни и все равно не оставить достаточно заметного следа в огромной массе таких сигналов.

Почему через столько лет внетелесной деятельности я вдруг начал воспринимать эти сигналы? Мучил меня и другой вопрос: почему они вызывали неприятные ощущения в моем материальном теле.

Казалось, большая часть этих сигналов приходила из районов, расположенных в стороне от Магистрали (в той мере, в какой точны были мои представления о ней) и непосредственно прилегающих к точке прекращения физического существования, или смерти, как говорим мы, люди. Я кое-что знал об этих областях, но не мог сказать, что хорошо с ними знаком. Следовало предпринять дальнейшие исследования.

Я приступил к ним следующей же ночью, около трех часов утра, воспользовавшись методичным, замедленным смещением. Я хорошо отдохнул, чувствовал себя расслабленным и начал фазовый переход: удалился от физического мира и погрузился в черноту внетелесного состояния. Левый мозг при этом оставался начеку. Теперь я оказался у самого начала Магистрали или, точнее, у собственного въезда на нее. Я намеревался, как обычно, пройтись по смежным областям, где тоже были свои наклонные въезды и спуски, но тут меня зацепил какой-то очень странный сигнал. Я неохотно последовал за ним.

Сигнал привел меня к какому-то городу, затем к многоквартирному дому и, наконец, в спальню одной из квартир. Там стояла причудливая кровать невероятных размеров, а на ней лежали три голых человека: двое мужчин и женщина. Один мужчина занимался с женщиной бурным сексом, а второй пытался присоединиться к ним, — но стоило ему оказаться где-нибудь посередке, как он тут же проваливался сквозь кровать на пол. Я понял, что именно от него исходил полученный мной сигнал, Что меня удивляло, так это почему он не проваливается сквозь пол и ниже.

Когда он в очередной раз выкарабкался из-под кровати и пополз к совокупляющейся парочке, я попытался привлечь его внимание, и мужчина пораженно уставился на меня. Он дрожал от возбуждения, его восставший пенис раскачивался вверх-вниз.

— Ты кто такой?

Я сказал, что у него ничего не выйдет и ему лучше отправиться со мной.

— Что значит "не выйдет"? Да я десять лет мечтал ее трахнуть и непременно добьюсь своего!

Я еще раз заверил его, что все попытки бессмысленны, потому что он стал другим.

— И не сомневайся! Теперь я свободен! Не знаю, что случилось, но я свободен! И я пришел сюда, как только это понял. Когда они с Сэмми закончат, я смогу исполнить свою мечту!

Я спросил, что именно, по его мнению, изменилось.

— Точно не знаю. Я просто вышел из подземки на углу Пятьдесят Третьей и Мэдисон, почувствовал боль в груди и упал. Я пролежал на земле совсем недолго, не больше минуты, а когда поднялся... Эх, да я почувствовал себя другим человеком! Слушай, а какое тебе дело?

Я постарался как можно доступнее объяснить, что произошло на самом деле.

— Я умер? Вот еще! Разве я похож на мертвого?

Я напомнил ему о том, что он проваливается сквозь кровать и не может прикоснуться ни к мужчине, ни к женщине. Человек посмотрел на свои руки, потом окинул взглядом все свое тело.

— Но я остался таким же! И чувствую себя как обычно! Похоже, я ничуть не изменился.

Он захохотал, и я тоже улыбнулся. Я заметил, что после смерти мы почти не меняемся, во всяком случае, не сразу. Он посмотрел на лежащую в постели парочку, — те откинулись на спину, и отдыхали с удовлетворенным видом. Затем человек перевел взгляд на свой обмякший пенис.

— Видно, моей штуковине не так уж хочется умирать!

Я сказал, что здесь есть определенная компенсация, и человек просветлел.

— Думаю, случился сердечный приступ или что-то подобное... Но у меня никогда не было проблем с сердцем...

Я хотел что-то ответить, но в этот момент обратил внимание на лежащую в постели женщину. Она смотрела прямо на меня. Она меня видела! Ее глаза расширились от изумления, но, похоже, женщина совсем не испугалась. Она смотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде угадывалось понимание. Я обернулся к стоявшему рядом мужчине и сказал, что мне пора уходить. Он разволновался.

— Что значит "уходить"? А как же я? Что мне делать?

Я предложил ему отправиться со мной. Мужчина рассмеялся:

— Теперь ты от меня не избавишься! Все равно здесь делать нечего. Мне следовало догадаться... Кстати, я хоте бы узнать, какую компенсацию ты имел в виду.

Мы оба посмеялись. Я взял его руку и потянул за собой. Когда мы проходили сквозь потолок, я бросил еще один взгляд на ту женщину. Она по-прежнему следила за нами, наши взгляды встретились, и я понял, что ей посторонняя помощь никогда не потребуется. Она и так все знала.

Через несколько секунд мы уже сместились по фазе. Я почувствовал, как мужчина трясет меня за руку.

— Отпусти! Да отпусти же меня!

Я посмотрел вниз. Там была "Груда" — огромная гора бывших людей, которые ползали друг по другу, безуспешно пытаясь заняться сексом. Мужчину привлекло тяжелое излучение этой массы.

Он резко вырвал руку из моей ладони и нырнул в общую кучу.

Мне следовало заранее догадаться об этом препятствии. "Что ж, где-то найдешь, где-то потеряешь", — подумал я и направился прочь, решив, что завтра попытаюсь вытащить его оттуда, если, конечно, удастся. Но прежде, чем я успел вернуться в материальное тело, раздался еще один сигнал. Я развернулся и последовал за ним.

На этот раз определить место было очень легко: я попал в больничную палату, уставленную приборами для поддержания жизни и другим оборудованием. На койке, опутанная датчиками, лежала крохотная женщина, скрючившаяся в позе новорожденного. У нее были седые взъерошенные волосы и морщинистое лицо. Женщина была очень старой. Приблизившись, я услышал, что она стонет и тяжело дышит. Когда я подошел и спросил, что случилось, женщина натянула простыню на голову.

— Разве не видишь? Мне больно!

Я спросил, почему ей больно.

— Потому что я умираю! Я умираю уже несколько лет, но мне никто не верит.

Я сказал, что верю ей.

— Все вы, врачи, так говорите, но на самом деле не верите.

Я сказал, что я не врач и действительно ей верю.

— Раз ты не врач, это не в счет. Я хочу, чтобы мне поверили врачи.

Я спросил, зачем ей это.

— Чтобы они дали мне умереть. Тогда боли не будет.

Я сказал, что ей уже не нужно что-то доказывать врачам, и спросил, действительно ли она хочет умереть.

— Господи, ну конечно! Я уже не могу терпеть эту боль!

Я объяснил, что ей уже не нужно желать смерти, что все уже закончилось, и она умерла.

Она наконец-то повернула голову и посмотрела на меня.

— Нет! Мне все еще больно!

Я ласково сказал, что боль скоро пройдет, для этого ей нужно просто отойти подальше от своего тела. Старуха уставилась на меня.

— Но... Я ведь еще жива! Я такая же, как прежде!

Я пояснил, что сразу после смерти мало что меняется, просто у человека уже нет материального тела. Я сказал, что сейчас она лишь вспоминает о боли, хотя источника боли уже нет. Я предложил ей оглядеться по сторонам и убедиться в этом самой.

Она медленно обвела взглядом все вокруг, а затем вновь посмотрела на меня.

— Везде темнота... кромешная тьма...

Я напомнил, что она видит меня. Глаза женщины расширились, и она попробовала подняться.

— Эрни? Эрни, это ты?

Я протянул ей руку и предложил отправиться туда, где ее ждут друзья. Женщина отстранилась.

— Почему ты не приходил раньше? Я день и ночь звала тебя, просила, чтобы ты пришел и забрал меня.

Я сказал, что ее нельзя было забрать, пока она не умерла. Теперь, когда это случилось, все будет в порядке. Я снова протянул ей руку, и на этот раз женщина крепко ухватилась за нее.

— Эрни! Эрни!!!

Мы начали двигаться и постепенно смещались по фазе. Я спросил, чувствует ли она боль. Женщина недоуменно прислушалась к себе.

— Боль? Ах да, боль... Но ведь это уже не важно, правда?

— Конечно, нет, — откликнулся я. Мы продолжали смещаться, и вышли к свету. Я медленно вел женщину вперед, к территориям систем представлений, Мне очень хотелось узнать, куда исчезают мои подопечные, и потому я внимательно следил за тем, где мы находимся. Примерно на полпути я в очередной раз понял, что уже не чувствую руки женщины в своей ладони. Я тут же постарался остановиться и сосредоточиться, но было уже поздно, — женщина исчезла. Помогать людям только для того, чтобы терять их по дороге? Нет, в этом было что-то неправильное. Мой труд был каким-то... малопроизводительным.

Итак, придется повторить все сначала. Трудность заключалась в том, что я сам не очень-то понимал, что ищу, но прекращать свои поиски не собирался. Несколько дней спустя, после обеда, я решил предпринять очередную вылазку: прилег на диван, расслабился, слегка сместился по фазе — и, разумеется, сигнал не заставил себя долго ждать. Этот призыв был особенно отчаянным. Я сосредоточился и воспользовался методом переключения.

Яркая вспышка! Я парил над аллеей какого-то городка. Поискал глазами источник сигнала и увидел его прямо под собой: человек прячется за мусорным баками. На соседней улице стояла пара полицейских машин, мигали красные и синие огни, слышались сирены. В проулке, перед входом в какой-то магазин, в луже крови лежало скорчившееся тело. Вокруг, по другую сторону натянутой желтой ленты, уже собралась толпа зевак.

Я направился прямо к мусорным бакам. За ними сидел худощавый паренек лет семнадцати, и я мельком подумал, что старше ему уже не стать. Во всяком случае, не в этой жизни. Приблизившись, я предложил ему подняться. Парень медленно и неуверенно выпрямился, но остался настороже, приготовившись убежать, как только выдастся такая возможность.

— Как ты меня нашел?

Я сказал, что хочу ему помочь.

— Не нужна мне никакая помощь, тем более от вонючих легавых!

Я поинтересовался, зачем же он прячется, если ему не нужна помощь.

— Что за вопрос? У этого козла в магазине оказалась пушка, и он поднял пальбу!

Я сказал, что об этом уже можно не беспокоиться. Паренек с подозрением посмотрел на меня.

— Ты меня арестуешь?

— Не совсем, — сказал я и добавил, что ему уже не доведется что-то украсть и не стоит опасаться, что кто-то его подстрелит. О тюрьме тоже уже можно не волноваться.

Парень непонимающе уставился на меня:

— Ты что, с ума сошел.

Я сказал, что пуля попала ему прямо в сердце, и прожил он ровно столько, сколько потребовалось, чтобы выскочить из магазина и рухнуть прямо перед дверьми. На лице паренька отразилась целая буря противоречивых чувств.

— Да что ты несешь? Если б я умер, стоял бы здесь с тобой, как же!

Я махнул рукой назад, в сторону улицы, и предложил ему самому убедиться в правоте моих слов. Он кивнул. Продолжая посматривать на меня, он прокрался вдоль стены, и выглянул за угол. В тот же миг мальчишка начисто позабыл обо мне и впился взглядом в то, что происходило на улице. Через минуту он развернулся, бессильно сполз по стене и уткнулся лицом в колени.

Я услышал, как он всхлипывает, подошел к нему, мягко похлопал по плечу и сказал, что нам пора идти. Парень поднял голову:

— А там есть легавые?

Я улыбнулся, покачал головой и сказал, что там намного лучше, чем здесь, в темном переулке. Парень посмотрел на свои ладони.

— Я помню, как выставил руки вперед, когда падал, чтобы не удариться об асфальт. А еще я помню, что перед этим чуть не рехнулся, когда тот мужик выхватил пушку из-за стойки и пальнул в меня. Такое чувство, будто дали монтировкой в грудь. Я выскочил наружу и хотел убежать за угол... упал, поднялся и спрятался здесь. Но... кто ты такой?

Я сказал, что меня прислал его дядюшка Бен. Парень рассмеялся:

— Бен? Пьянчуга Бен? Да откуда ему знать, что я здесь! Он помер, когда я был маленьким! Ага, я понял! Очередная хитрость легавых, вы хотите меня расколоть! Ладно тебе. Забирай меня и перестань пороть всю эту чушь насчет смерти.

Я сказал, что, если ему нужны доказательства, мы можем подойти к лежащему на улице телу и хорошенько его осмотреть. Сначала парень отказывался, но я предложил ему спрятаться за моей спиной, развернулся, пошел на улицу и пробрался сквозь толпу зевак. Я чувствовал, что парнишка крадется следом.

Когда мы увидели тело, неподалеку уже стояла "скорая". Мы оказались прямо перед трупом. Всюду была кровь. Парень следил за тем, как тело перевернули в поисках признаков жизни, а затем перенесли на носилки. На лицо трупа набросили простыню, но стоявший за моей спиной мальчик успел его рассмотреть. Так или иначе, я не сомневался, что он сможет разглядеть лицо даже под простыней.

Когда носилки погрузили в "скорую" и захлопнули задние двери машины, позади вновь послышались всхлипывания. Я мягко взял парня за руку и вывел его из толпы. Он больше не упирался, просто бездумно шагал следом. Тем временем я поднялся вверх и начал смещаться по фазе. Пока мы двигались к верхней части срединных колец, я постоянно следил за ним, и не сомневался, что смогу заметить все, что только может случиться.

Я ошибался. В какой-то миг парень просто исчез. Только что он был здесь, а в следующее мгновение его не стало. Не было даже следа излучения. Я тщательно осмотрел все вокруг: пусто.

Что бы я ни задумывал, все получалось не так, как планировалось. Я уже занялся каким-то важным делом, но не мог довести его до конца. Я медленно развернулся и размышлял об этом по пути к материальному телу.

Оставалась только одна ниточка. Ночью послышались новые назойливые сигналы. Периоды сна становились для меня по-настоящему горячей порой. Что это, причина и следствие? Возможно, я все-таки двигаюсь в верном направлении, но, даже если так, мой левый мозг отчаянно требует дополнительных сведений. Я определенно не гожусь для этой работы. Все время теряю своих подопечных!

Через несколько недель проявилось новое изменение. Я прилег, расслабился и вдруг почувствовал необычайно мощный крик о помощи, — он раздался в том диапазоне, который я уже считал "своей частотой". Произошло это еще до того, как я успел покинуть тело! Материальное тело откликнулось на сигнал сильным приливом жара. Я быстро выкатился наружу и помчался к источнику сигнала. Где-то на обширной территории систем представлений сигнал направился вниз, скатившись по едва заметному спуску с магистрали.

Источник сигнала был найден очень скоро. Излучение соответствующей системы представлений сложилось в образ крутого утеса, за которым простирались густые и влажные джунгли. Я удивился тому, что эта картина казалась мне такой отчетливой и достоверной. Редкий случай, ведь обычно действительность систем представлений выглядела тусклой и призрачной.

На краю обрыва стояла взрослая женщина, сзади толпилось несколько десятков мужчин и женщин всех возрастов. Они отличались от обычных людей, так как были полуголыми и прикрывали тела только шкурами. Форма головы и черты лица наводили на мысли о неандертальцах.

Мой рассудок немедленно захотел узнать, почему меня увлекло именно в эту систему представлений. Единственный возможный ответ был вполне очевидным: когда-то я здесь жил. Эта сцена вернула меня к мыслям о том, что я сам называл "притягательностью тихоокеанских тропиков", — подавленному влечению, которое преследовало меня всю жизнь. Тяга к океану проявлялась в моей любви к катанию на лодках и нырянию с аквалангом. Однажды я решил провести выходные на Гавайях, но в результате остался там на три недели; позже, отправившись в трехнедельный отпуск в Эквадор, задержался там на три месяца — и едва не сделал карьеру покорителя тропических низин. Тропики всегда вызывали у меня вспышки ностальгии.

Когда я расположился на каменистом выступе позади стоявшей у края утеса женщины, остальные дикари попятились, и закрыли лицо руками. Обернувшись к женщине, я увидел, что она смотрит на меня спокойно, даже оценивающе. Мне стало любопытно, сможем ли мы понять друг друга. Когда я подумал об этом, женщина улыбнулась:

— Ты пришел!

— Да. Зачем ты меня звала?

— Я просто представила себе...

— Что случилось?

— Мегус? — Женщина пристально рассматривала меня. — Нет, ты не Мегус!

— Ты звала Мегуса. Зачем?

— Потому что Мегус еще не знает, что здесь случилось.

— Где "здесь"? Кто ты?

— Здесь, в Небесной Стране Мегуса.

— Ты знаешь, как сюда попала?

— Конечно. Я вышла из своего рта пузырьками, когда мое тело ушло ко дну большой воды.

— Как ты оказалась в большой воде?

— Так принято. Так поступают с женщиной, если у нее нет детей.

— А потом ты вернулась сюда?

— Да. Но это неправильно!

— Неправильно? С тобой поступили несправедливо?

Женщина покачала головой:

— Нет, со мной получилось неправильно. Когда прыгаешь вниз, должен падать на камни и умирать. Снова и снова. Так сказал Мегус.

— Кто такой Мегус?

— Бог Неба. Он приходил к нам много солнц назад и рассказал о своей Небесной Стране. Он обещал... но со мной получилось неправильно.

— Что случилось с тобой?

— Прыгнув вниз, я не разбилась и не умерла. Другие умирают, а я нет. Я просто полетела.

Я медленно поднялся в воздух и остановился, когда оказался на уровне ее головы.

— Нравится?

— Да! Так ты Мегус, правда? Помоги мне выполнить твой закон! Помоги мне умереть и снова родиться!

Я протянул ей руку.

— Я не Мегус, но помогу тебе. Тебе понравится летать. Это новый закон. Давай, попробуй!

Она обхватила мою руку, и мы оба плавно взмыли ввысь. Я направился к магистрали. Структура системы представлений быстро тускнела вдали и окончательно исчезла, когда мы поднялись по "въезду". Я продолжал смещаться по фазе, осматриваясь вокруг и одновременно утешая свою подопечную. Она, впрочем, вела себя спокойно, расслабленно, но довольно внимательно. Пока я гадал о том, почему мои спасательные экспедиции становятся такими разнообразными, вновь случилась уже ожидаемая неожиданность: женщина испарилась, растаяла в пустоте прямо у меня на глазах.

На этот раз я отнесся к происшествию безучастно. Меня больше интересовало, почему я получил сигнал этой женщины. Оставшись в одиночестве, я медленно перемещался мимо других "спусков", которые казались смутно знакомыми. Я понял, что в различные периоды далекого прошлого проходил по каждому из них, был частью тех систем представлений, к которым они вели. Однако повторные посещения тех мест, в которых я уже жил и которые, судя по всему, давно перерос, казались мне бессмысленными.

Я ощущал потребность в помощи, но не обратился за советом ни к одному из своих материальных друзей, философов и психиатров. Вместо этого спустя несколько недель я сделал именно то, что они, несомненно, порекомендовали бы. После трех циклов сна, то есть примерно через четыре с половиной часа, я проснулся отдохнувшим, расслабленным и очень бодрым. Было три часа утра. Переключение, выход из фазы и настройка на сигнал одного из моих старых друзей-Разумников прошли на удивление гладко. Легкие вибрации — и я уже на месте.

Выяснилось, однако, что не все так просто. Где-то в глубине территорий систем представлений меня настиг сильный и требовательный сигнал. Я попытался сопротивляться, но, к моему собственному изумлению, какая-то часть меня оказалась сильнее. Сориентировавшись, я обнаружил, что лежу на кровати в углу незнакомой комнатушки.

Я поднялся, сел, а затем встал с постели. Похоже, у меня появилось материальное тело либо довольно неплохое его подобие. Оно выглядело вполне обычным. Напротив была закрытая дверь, а за ней раздавался какой-то гул. Я открыл дверь и выглянул наружу.

Сразу за дверью было темно, а вдалеке виднелось яркое освещение. Гул исходил оттуда. Он складывался из множества человеческих голосов, — они не напевали, а просто монотонно и складно гудели. Кто-то коснулся моей руки, и я обернулся. Рядом стояла женщина — красивая, неопределенного возраста. Очень знакомая. Ее лицо и глаза лучились от радости.

— Я ждала тебя. Я знала, что ты появишься, когда мы соберемся как одно целое. Проходи.

Она провела меня сквозь темноту к освещенному месту, затем отступила назад. Гудение постепенно стихло. На границе света и темноты виднелись лица, сотни лиц, и все они были обращены ко мне. Они чего-то ждали. Меня переполнило излучение, которое я называю любовью.

Я замер на месте, не понимая, что происходит, чего от меня ждут. Потом на поверхность поднялась какая-то иная частица меня, и я облегченно расслабился. Дутая сторона меня начала говорить:

— Я даже не подозревал, что нас так много. Это один из редких случаев, когда мы собираемся как одно целое. Как все мы уже знаем, нам позволяет собраться определенная система представлений, а это значит, что мы где-то на внешнем краю территории систем представлений. Таким образом, у нас уже есть кое-какие Истины, — например, то, что мы здесь и способны быть здесь. То, что для существования не обязательно иметь материальное тело. Одной этой Истины было достаточно, чтобы мы освободились от ограничений и условий, с которыми сталкивались во время своей жизни на земле. Хотя у каждого из нас еще остались те или иные представления, мы сможем отбросить их по собственной воле.

— Сейчас мы пробуждаемся от сна.

— Не менее важной Истиной является то, что позволило нам собраться. Мы — не только материальное тело. Более того, мы в состоянии освободиться от всех без исключения представлений, вызванных жизнью на Земле. Мысль о такой свободе вызывает восторг, потому что она значит, что теперь перед нами нет никаких границ. Эта Истина в сочетании с отсутствием страха означает беспредельные возможности.

— Есть еще одна Истина: моя роль во всем этом. Я не лидер. Лидерство в привычном смысле нам уже не нужно. Вполне возможно, что и раньше, и сейчас я исполнял обязанности вербовщика. Но мне самому кажется, что меня лучше назвать разведчиком, сборщиком сведений, первопроходцем. Именно этим я занимался всегда... на протяжении тысяч земных лет, в течение сотен жизней.

— Я думаю, что теперь мы наконец-то приближаемся к точке созревания. Наша следующая встреча будет означать начало перехода к чему-то совершенно новому.

— Но самой величайшей Истиной, общей для всех нас, является любовь.

Я-"Там" — то "Я", которое есть у каждого из нас и хранит знания обо всех предшествующих жизнях, — потянулось вверх. Я оторвался от пола и медленно проплыл над целым океаном обращенных ко мне лиц. Откуда-то снизу, из этого многообразия, возникла рука, крепко обхватившая мою ладонь. Этот человек тоже начал взлетать вслед за мной. Сплетая руки, мы поднимались друг за другом, цепочка превращалась в медленно раскручивающуюся спираль, которая уходила все выше и выше. Я опустил голову и увидел широкую улыбку человека, который держал меня за руку. Он мне подмигнул. Кто это? Агню? Лу? Роди? Шен? Нет, кое-кто другой — мой давний приятель, друг с самых первых дней внетелесных переживаний, которого я называл ВВ!

Я должен был догадаться! Я обязан был вспомнить! ВВ, который пришел со мной с Родины... ВВ, вместе с которым мы в незапамятные времена отправились на экскурсию... Это мог быть только он!

Фазовый переход завершился, радостные лица исчезли. Вместе с ними ушло ощущение руки ВВ в моей ладони. Оглянувшись, я убедился, что его уже нет рядом.

Возвращение в материальное тело прошло нормально...

!