ПЕРЕХОДЫ От нет к да

От нет к да

Сознание приносит свободу. Свобода не подразумевает только свободу поступать правильно; если бы это было смыслом свободы, что это была бы за свобода? Если ты свободен только, поступать правильно, тогда ты вообще не свободен. Свобода подразумевает обе возможности – поступать правильно, поступать неправильно. Свобода подразумевает право сказать да или нет.

И это нечто тонкое, что нужно понять: сказать нет, кажется большей свободой, чем сказать да. И я не философствую, это простой факт, который ты можешь в себе заметить. Каждый раз, когда ты говоришь нет, ты чувствуешь себя более свободным. Каждый раз, когда ты говоришь да, ты не чувствуешь себя свободным, потому что да означает, что ты подчинился, да означает, что ты сдался – где свобода? Нет, значит, что ты упрям, что ты отстранен; нет, значит, что ты утвердил себя; нет, значит, что ты готов бороться. Нет определяет тебя четче, чем да. Да туманно, похоже на облако. Нет очень твердо и вещественно, похоже на скалу.

Именно поэтому психологи говорят, что между семью и четырнадцатью годами каждый ребенок начинает учиться больше и больше говорить нет. Говоря нет, он психологически выбирается из утробы матери. Даже когда в этом нет необходимости, он скажет нет. На карту поставлено многое; он должен научиться больше и больше говорить нет. К тому времени как ему исполняется четырнадцать лет, и он достигает сексуальной зрелости, он говорит окончательное «нет» матери – он влюбляется в женщину. Это окончательное нет матери; он поворачивается к матери спиной. Он говорит:

– Я больше не с тобой, я выбрал женщину. Я стал индивидуальностью, независимой по своему собственному праву. Я хочу жить свою жизнь, я хочу делать свое дело.

И если родитель настаивает: «Стриги волосы», он отпустит длинные волосы. Если родитель настаивает: «Носи длинные волосы», он пострижется. Просто наблюдай... когда хиппи станут родителями, они увидят – их дети будут коротко стричься, потому что они должны научиться говорить нет.

Если родители настаивают: «Чистота угодна Богу», дети начнут жить в как можно большей грязи. Они будут грязными, они не будут мыться; они не будут стирать одежду и пользоваться мылом. И они найдут обоснования, что мыло опасно для кожи, неестественно, что ни одно животное не пользуется мылом. Они найдут как можно больше рационализации, но глубоко внутри все эти рационализации – только прикрытия. Настоящая причина в том, что они хотят сказать нет. И конечно, если ты хочешь сказать нет, ты найдешь причины.

Таким образом, «нет» дает чувство свободы; кроме того, оно дает тебе ощущение собственного разума. Чтобы сказать да, не нужно разума. Когда ты говоришь да, никто не спрашивает, почему. Если ты уже сказал да, кого волнует, почему? Не нужно никакого обоснования и спора, ты уже сказал да. Когда ты говоришь нет, обязательно спросят, почему. Это обостряет твой разум, это дает тебе определение, стиль, свободу.

Наблюдай психологию «нет». Человеческому существу так трудно быть в гармонии, и это из-за его сознания. Сознание дает свободу, свобода дает способность сказать пет, и есть больше возможностей говорить нет, чем сказать да.

Без да нет гармонии; да – это гармония. Но требуется время, чтобы вырасти, созреть, прийти к такой зрелости, чтобы ты мог сказать да и остаться свободным, чтобы ты мог сказать «да» и все же остаться уникальным, чтобы ты мог сказать «да» и все же не стать рабом.

Свобода, которую приносит «нет», это очень детская свобода. Она хороша для семилетних и четырнадцатилетних. Но если человек остается пойманным в этом и вся его жизнь превращается в большое «нет», значит, он перестал расти.

И предельный рост заключается в том, чтобы говорить да с такой же радостью, с какой ребенок говорит нет. Это второе детство. Человек, который может сказать да с великой свободой и радостью, без колебания, без всяких тайных нитей, без условий – чистая и простая радость, чистое и простое да – этот человек становится святым. Этот человек снова живет

в гармонии, и его гармония – совершенно другого измерения, нежели гармония деревьев, животных и птиц. Они живут в гармонии, потому что не могут сказать нет, а святой живет в гармонии, потому что не говорит нет. Между ними – между птицами и буддами – находятся человеческие существа, невзрослые, незрелые, инфантильные, в чем-то застрявшие, все еще пытающиеся говорить нет, чтобы получить какое-то чувство свободы.

Я не говорю, не учиться говорить нет. Я говорю научиться говорить нет в нужное время, но не застревать в нем. Мало-помалу увидь, что есть более высокая свобода в том, чтобы говорить да – более высокая гармония.

Интеграция и центрирование

Интеграция уже есть в глубочайшем ядре твоего существа. В самом центре ты интегрирован, иначе ты вообще не мог бы существовать. Как ты можешь существовать без центра? Телега движется, потому что у вращающихся колес есть неподвижный центр – колеса вращаются вокруг оси. Если телега движется, значит, ось есть. Ты можешь знать об этом, можешь не знать.

Ты жив, ты дышишь, ты сознателен; жизнь движется, поэтому в колесе жизни должна быть ось. Ты можешь о ней не знать, но она есть. Без нее ты не можешь быть.

Первое и самое фундаментальное: суть не в становлении. Ты есть. Ты должен просто пойти и увидеть это. Это открытие, не достижение. Ты носил это в себе все время. Но ты стал настолько привязанным к периферии, что повернулся спиной к центру. Ты стал слишком идущим наружу, ты не можешь смотреть вовнутрь.

Создай небольшое внутреннее прозрение, инсайт. Слово «инсайт» красиво – оно означает повернуть зрение вовнутрь, видеть вовнутрь. Глаза открыты наружу, руки вытянуты наружу, ноги движутся прочь от тебя. Сиди молча, расслабь периферию, закрой глаза и просто иди вовнутрь... и без усилия. Просто расслабься – как будто человек тонет и ничего не может сделать. Мы продолжаем что-то делать, даже когда тонем.

Если ты можешь просто позволить этому случиться, это выйдет на поверхность. Ты увидишь, что из облаков восходит центр.

Есть два режима жизни: режим действия – ты что-то делаешь; и режим восприятия – ты просто принимаешь. Режим действия обращен наружу. Если ты хочешь больше денег, ты не можешь просто сидеть. Деньги таким образом не появятся. Ты должен за них бороться, соревноваться и использовать все возможные приемы и средства – легальные, нелегальные, правильные, неправильные. Деньги не придут к тебе оттого, что ты просто сидишь. Если ты хочешь больше власти, если ты хочешь быть политиком, тебе придется что-то предпринять. Это не придет само собой. Есть режим действия – направленный наружу режим. И есть и режим бездействия: ты ничего не делаешь, но просто позволяешь случиться. Мы забыли этот язык. Этот забытый язык нужно изучить вновь.

Интеграцию не нужно вносить – она уже есть. Мы разучились на нее смотреть, мы разучились ее понимать. Больше и больше перемещайся из режима действия в более воспринимающий, пассивный режим.

Я не говорю покинуть мир действия – потому что это снова сделает тебя однобоким. Ты уже однобок. У тебя в жизни есть только один режим, и это действие, делание. Есть люди, которые помыслить не могут о том, чтобы сидеть в молчании; это невозможно. Они не могут себе позволить ни мгновения расслабления. Их интересует только действие. Если что-то делается, они заинтересованы. Если это просто закат, какой смысл на него смотреть?

Ты заинтересован только в действии, если что-то происходит. Это стало слишком навязчивым, фиксированным. Это нужно слегка расслабить: на несколько мгновений, на несколько часов, иногда даже на несколько дней нужно двигаться в совершенно другой режим жизни, просто сидя и позволяя вещам случаться. Когда ты смотришь на закат, от тебя не требуется ничего делать. Ты просто смотришь. Когда ты смотришь на цветок, что ты должен делать? Ты просто смотришь.

Фактически не нужно даже усилия смотреть на цветок. В этом нет усилия. Твои глаза открыты, цветок есть... приходит мгновение глубокого сопричастия, когда то-на-что-смотрят и смотрящий исчезают. Тогда есть красота, тогда есть благословение. Тогда внезапно ты не наблюдатель, а цветок не наблюдаемое – потому что, чтобы наблюдать, должно быть по-прежнему какое-то действие. Теперь ты есть, цветок есть, и каким-то образом вы пересекаетесь границами. Цветок входит в тебя, ты входишь в цветок, и происходит внезапное откровение. Назови его красотой, назови его истиной, назови его Богом.

Эти редкие мгновения нужно позволять чаще и чаще. Я не могу сказать, что их нужно насаждать, не могу сказать, что ты должен тренироваться, чтобы достичь этих мгновений, не могу сказать, что ты должен что-то делать – потому что снова это будет значит использовать тот же язык режима действия, и это будет в сути неверно истолковано. Нет, я могу просто сказать: позволь эти мгновения больше и больше.

Иногда просто ничего не делай. Расслабься на лужайке и смотри в небо. Иногда закрой глаза и смотри в свой внутренний мир – мысли движутся, плывут; желания возникают, уходят. Смотри цветной сон мира, который продолжается внутри тебя. Просто смотри. Не говори: «Я хочу остановить эти мысли» – снова ты переместился в режим действия. Не говори: «Я медитирую – уйдите! Все мысли, уйдите от меня» – потому что, если ты начнешь это говорить, тем самым ты начнешь что-то делать. Как будто тебя нет... Вот одна из самых древних медитаций, которая все еще используется в некоторых монастырях Тибета. Эта медитация основана на той истине, которую я говорю тебе. Они учат, что иногда ты просто исчезаешь. Сидя в саду, ты просто чувствуешь, что исчезаешь. Просто увидь, как выглядит мир, когда ты его покинул, как будто тебя в нем нет, когда ты абсолютно прозрачен. Просто попытайся на одну-единственную секунду не быть.

У себя дома будь, как будто тебя нет.

Просто подумай, однажды тебя не будет. Однажды ты уйдешь, умрешь; радио будет продолжаться, жена будет по-прежнему готовить завтрак, дети будут по-прежнему собираться в школу. Подумай: сегодня ты ушел, тебя нет. Будь привидением. Просто сидя в кресле, ты просто исчезаешь, ты просто думаешь: «Я больше не реальность; меня нет». И просто увидь, как дом продолжается. Это будет безмерным покоем и молчанием. Все будет продолжаться, как есть. Без тебя все будет продолжаться, как есть. Ничего не будет не хватать. Тогда какой смысл всегда оставаться занятым, что-то делать, быть одержимым действием? Какой смысл? Тебя не станет, и все, что ты сделал, исчезнет – как будто ты написал свое имя на песке, и приходит ветер, и надпись исчезает... и все кончено. Будь, как будто ты никогда не существовал.

Это действительно красивая медитация. Ты можешь попробовать ее много раз за двадцать четыре часа. Хватит и половины секунды; на половину секунды, просто прекратись... тебя нет... и мир продолжается. Когда ты более и более бдителен к тому факту, что без тебя мир прекрасно продолжается, ты сможешь научиться другой части своего существа, которой пренебрегал многие, многие жизни – и это воспринимающий режим. Ты просто позволяешь, становишься дверью. Вещи продолжают случаться – без тебя.

Именно это имеет в виду Будда, когда говорит: стань бревном, плывущим по реке. Плыви по течению как бревно, куда бы ни нес тебя поток; не прилагай никаких усилий. Весь буддийский подход относится к воспринимающему режиму. Именно поэтому ты видишь Будду сидящим под деревом. На всех изображениях он сидит, сидит и ничего не делает. Он просто сидит, он ничего не делает.

Нет таких изображений Иисуса. Он все еще продолжает жить в режиме действия. Вот где христианство упустило глубочайшую возможность: христианство стало активным. Христианский миссионер продолжает служить бедным, идет в больницу, делает то или другое, и все его усилия направлены на то, чтобы делать что-то хорошее. Да, очень хорошо – но он остается в режиме действия, а Бог познается только в воспринимающем режиме. Поэтому христианский миссионер будет хорошим человеком, очень хорошим человеком, но не будет в восточном смысле святым.

Теперь даже на Востоке человеку, который продолжает что-то делать, поклоняются как махатме – потому что Восток беден, болен. Есть тысячи прокаженных, слепых, необразованных; им нужно образование, им нужны лекарства, им нужно служение, им нужна тысяча и одна вещь. Внезапно активный человек становится важным – поэтому Ганди Махатма, и Мать Тереза из Калькутты становится очень важной. Но никто не смотрит на то, действительно ли они достигли воспринимающего режима.

Теперь, если придет Будда, никто не будет отдавать ему дань уважения, потому что он не захочет открывать школу или больницу. Он снова будет сидеть под деревом бодхи, просто сидеть в молчании. И не думай, что ничто им не создается – великие вибрации создаются его существом, но они очень тонки. Он трансформирует весь мир, сидя под деревом бодхи, но чтобы смотреть на эти вибрации, ты должен быть тонко настроен, и тебе придется расти. Узнать Будду – значит быть уже на пути. Узнать Мать Терезу очень легко, в этом ничего нет. Каждый может увидеть, что она делает хорошую работу.

Делать хорошую работу одно, но быть хорошим – совершенно другое. Я не говорю, не делать хороших работ. Я говорю: пусть хорошие работы исходят из хорошего тебя.

Сначала достигни воспринимающего режима, сначала достигни пассивного, сначала достигни не-активного. И когда твое внутреннее существо расцветет цветами, и ты придешь к познанию интеграции внутри, – которая всегда есть центр, – когда ты узнаешь этот центр, внезапно смерть для тебя исчезает. Внезапно все тревоги исчезают, потому что теперь ты больше не тело, ты больше не ум.

Тогда возникает сострадание, возникает любовь, возникает молитва. Ты становишься излиянием, благословением для мира. Теперь никто не может сказать, что случится с таким человеком - пойдет ли он и станет революционером, как Иисус, и прогонит менял из храма, или пойдет он служить бедным, или просто будет продолжать сидеть под деревом бодхи, распространяя свой аромат, или станет он Мирой и будет танцевать и петь славу Бога. Никто не знает, это непредсказуемо.

Все мое усилие здесь в том, чтобы заставить тебя осознать, что ничего не нужно, ничего больше не нужно. У тебя все уже есть; все уже существует внутри тебя. Но ты должен создать подходы, двери, пути, чтобы это открыть. Ты должен это выкопать; клад уже здесь.

Я хотел бы дать тебе технику. Это очень простая техника, но поначалу она кажется очень трудной. Если ты попытаешься, то найдешь ее очень простой. Если ты не попробуешь, но будешь просто думать о ней, она будет очень трудной. Вот эта техника: делай только то, чем ты наслаждаешься. Если ты не наслаждаешься, не делай этого. Попытайся – потому что наслаждение приходит только из центра. Если ты делаешь что-то и наслаждаешься этим, ты начинаешь воссоединяться с центром. Делая что-то, чем ты не наслаждаешься, ты отсоединяешься от центра. Радость возникает из центра, ниоткуда больше. Так пусть это будет критерием, и будь в этом фанатиком.

Ты идешь по дороге; внезапно ты осознаешь, что не наслаждаешься этой прогулкой. Остановись. Кончено – этого не нужно делать. Я делал это в университетские времена, и люди думали, что я сумасшедший. Внезапно я останавливался и оставался на том же месте полчаса, час, пока снова не начинал наслаждаться прогулкой. Мои профессора так боялись, что когда наступали экзамены, сажали меня в машину и привозили в университет. Они оставляли меня у дверей и ждали: добрался я до своей парты или нет? Если я принимал душ и осознавал, что не наслаждаюсь этим, я останавливался. Какой в этом смысл? Если я ел и внезапно осознавал, что не наслаждаюсь, я прекращал есть.

В высшей школе я поступил в класс математики. В первый день я вошел, и учитель представлял предмет. Посреди лекции я встал и попытался выйти. Он сказал:

- Куда ты? Если ты меня не спросишь, я не пущу тебя обратно.

- Я и не собираюсь возвращаться, – сказал я, – не волнуйтесь. Именно поэтому я не спрашиваю. Кончено – я не наслаждаюсь этим! Я найду другой предмет, которым буду наслаждаться, потому что если я не могу наслаждаться, я не буду этого делать. Это пытка, это насилие.

И мало-помалу это стало ключом. Я внезапно осознал, что когда ты чем-то наслаждаешься, ты центрирован. Наслаждение – это ключ к центрированности. Когда ты чем-то не наслаждаешься, ты не в центре. Тогда не заставляй себя; нет необходимости. Если люди подумают, что ты сумасшедший, пусть думают. Через несколько дней ты по своему опыту убедишься, что упускал себя. Ты делал тысячу и одну вещь, которой никогда не наслаждался, и все еще продолжаешь делаешь эти вещи, потому что тебя так учили. Ты просто выполняешь свои обязанности.

Люди разрушили такую прекрасную вещь как любовь. Ты приходишь домой и целуешь свою жену, потому что так надо, это нужно сделать. Такая прекрасная вещь как поцелуй, подобная цветку, разрушена. Мало-помалу, не наслаждаясь этим, ты продолжаешь целовать свою жену; ты забываешь, какая радость – целовать другое человеческое существо. Ты пожимаешь руку каждому, с кем встречаешься – холодно, без всякого смысла, без всякого послания, без всякого текущего тепла. Просто мертвые руки пожимают друг друга и здороваются. Постепенно ты начинаешь учиться этому мертвому жесту, этому холодному жесту. Ты становишься замороженным, становишься кусочком льда. И теперь ты говоришь: «Как войти в центр?»

Центр доступен, когда ты теплый, когда ты текучий, тающий, в любви, в радости, в танце, в наслаждении. Это зависит от тебя. Просто продолжай делать только то, что ты действительно любишь и чем наслаждаешься. Если ты не наслаждаешься, прекрати это. Найди что-то другое, чем ты будешь наслаждаться. Обязательно должно быть что-то, чем ты будешь наслаждаться. Я никогда не встречал человека, который не может наслаждаться ничем. Есть люди, которые не наслаждаются одним или другим, но жизнь безгранична. Не оставайся прикованным; стань дрейфующим. Пусть будет больше и больше течения энергии. Пусть энергия течет, пусть встречает другие энергии, окружающие тебя. Вскоре ты сможешь увидеть, что проблема была не в том, как стать интегрированным, проблема была в том, что ты разучился течь. В текущей энергии внезапно – ты интегрирован. Это происходит иногда и случайно, но причина та же.

Иногда ты влюбляешься в мужчину или женщину и внезапно чувствуешь себя интегрированным, внезапно чувствуешь, что впервые стал единым. Твои глаза горят, твое лицо сияет, и интеллект более не притуплен. Что-то начинает ярко гореть в твоем существе; возникает песня, и в твоей походке теперь есть качество танца. Ты – совершенно другое существо. Но это редкие мгновения – потому что мы не узнали секрет. Вот этот секрет: пусть будет что-то, чем ты начал наслаждаться. Вот и весь секрет. Художник может быть голоден, но продолжать рисовать, и все же ты видишь на его лице такую удовлетворенность. Поэт может быть беден, но когда он поет свою песню, он богатейший человек в мире. Никто не богаче его. В чем его секрет? Секрет в том, что он наслаждается этим мгновением. Когда ты чем-то наслаждаешься, ты сонастроен с самим собой и сонастроен со вселенной – потому что твой центр это центр всего.

Поэтому пусть это небольшое прозрение будет твоим климатом: делай только то, чем наслаждаешься, иначе – прекрати. Ты читаешь газету и на середине внезапно осознаешь, что не наслаждаешься этим: тогда нет необходимости продолжать. Зачем тогда ты читаешь? Остановись сейчас же. Если ты с кем-то говоришь и посреди разговора чувствуешь, что не наслаждаешься, даже на середине предложения, остановись сейчас же. Ты не наслаждаешься, ты не обязан продолжать. Поначалу это будет выглядеть немного странно. Но не думай, что это какая-то проблема. Ты можешь это практиковать.

За несколько дней произойдет несколько контактов с центром, и тогда ты поймешь, что я имею в виду, когда снова и снова повторяю: то, что ты ищешь, уже в тебе. Это не в будущем. Это не имеет ничего общего с будущим. Это уже здесь и сейчас, это уже так.

Когда рождение и смерть становятся одним

Древнее дерево у моего дома танцевало на ветру, и старые листья падали с такой грацией и красотой. Не только дерево танцевало с дождем и ветром, но танцевали и старые листья; было празднование.

Кроме человека, во всем существовании никто не страдает от старости; фактически, существование ничего не знает о старости. Оно знает плодоношение; оно знает созревание. Оно знает, что есть время танцевать, жить так интенсивно и тотально, как это только возможно, и есть время отдыхать.

Эти старые листья на миндальном дереве у моего дома не умирают; они просто идут отдохнуть, слиться и сплавиться с той же самой землей, из которой возникли. Нет ни печали, ни скорби, но безмерный покой, когда они падают отдыхать в вечность. Может быть однажды, в другое время, они вернутся снова, в какой-то другой форме, на каком-то другом дереве. Снова они будут танцевать; снова они будут петь; они будут наслаждаться мгновением.

Существование знает только кругообразную перемену от рождения к смерти, от смерти к рождению, и это вечный процесс. Каждое рождение подразумевает смерть, и каждая смерть подразумевает рождение. Каждому рождению предшествует смерть, и за каждой смертью следует рождение. Поэтому существование не боится. Нет страха нигде, кроме как в уме человека.

Человек кажется единственным больным видом во всем космосе. Где эта болезнь? Должно быть наоборот... человек должен наслаждаться больше, любить больше, жить больше в каждое мгновение. Детство ли это, молодость или старость, рождение ли это или смерть, это совершенно неважно. Ты трансцендентален ко всем этим небольшим эпизодам.

Тысячи рождений случились с тобой и тысячи смертей. И те, кто может видеть ясно, могут понять еще более глубоко, как будто это происходит каждое мгновение. Что-то в тебе умирает в каждое мгновение, и что-то рождается заново. Жизнь и смерть не отдельны, не отделены друг от друга семьюдесятью годами. Жизнь и смерть точно как два крыла птицы, случающиеся одновременно. Ни жизнь не может существовать без смерти, ни смерть без жизни. Очевидно, они не противоположны; очевидно, они комплементарны. Они нужны друг другу для существования, они взаимозависимы. Они – части одного космического целого.

Но поскольку человек так неосознан, так крепко спит, он не способен увидеть этот простой и очевидный факт. Лишь немного осознанности, немного, и ты можешь увидеть, что меняешься в каждое мгновение. И перемена означает, что что-то умирает – что-то рождается. Тогда рождение и смерть становятся одним; тогда детство с его невинностью становится одним со старостью и ее невинностью.

Есть разница, но в то же время нет противоречия. Невинность ребенка на самом деле бедна, почти синонимична невежеству. Старик, зрелый в годах, который прошел через все опыты темноты и света, любви и ненависти, радости и боли, который приобретал зрелость в жизни в разных ситуациях, пришел к точке, где он больше не участвует ни в каком опыте. Приходит боль... он наблюдает. Приходит счастье, и он наблюдает. Он стал наблюдателем на холме. Все проходит в темных долинах, но он остается на освещенной солнцем вершине горы, просто наблюдая в полном молчании.

Невинность старости богата. Она богата опытом; она богата неудачами, успехами; она богата правильными и неправильными действиями; всеми неудачами, всеми успехами; она богата многомерно. Ее невинность не может быть равнозначна невежеству. Ее невинность может быть равнозначной только мудрости.

Оба невинны, ребенок и старик. Но у их невинностей есть качественная разница. Ребенок невинен, потому что он еще не вошел в темную ночь души; старик невинен – он вышел из туннеля. Один входит в туннель, другой выходит из туннеля. Один будет много страдать; другой уже страдал достаточно. Одному не избежать предстоящего ему ада; другой оставил этот ад позади.

Знает он об этом или нет, в сердце каждого человеческого существа есть дрожь: ты состаришься, и за старостью – наводнение, за старостью – смерть. И многие века тебя заставляли так бояться смерти, что сама эта идея глубоко укоренилась в твоем бессознательном; она проникла глубоко тебе в кровь, в кости, в мозг костей. Само слово пугает тебя – не потому, что ты знаешь, что такое смерть, но только из-за тысяч лет обусловленности, что смерть это конец жизни, ты боишься.

Я хочу, чтобы ты абсолютно осознавал, что смерть это не конец. В существовании ничто не начинается и ничто не кончается. Просто оглянись вокруг... ни вечер – не конец, ни утро – не начало. Утро это движение к вечеру, а вечер это движение к утру. Все просто движется в разные формы.

Нет начала и нет конца. Почему с человеком должно быть по-другому? – человек не исключение. Этой идеей о том, чтобы быть исключительным, более особенным, чем другие животные, деревья и птицы, человек создал свой собственный ад, свою паранойю. Идея о нашей исключительности создала расщелину между тобой и существованием. Эта расщелина создает все твои страхи и все твое страдание, вызывает в тебе ненужную боль и тоску. Все ваши так называемые лидеры, религиозные, политические или социальные, подчеркивали эту расщелину; они ее расширили. Не было ни единого усилия перебросить мост через эту расщелину, привести человека обратно на землю, привести человека обратно к животным, птицам и деревьям и объявить его абсолютное единство с существованием.

Это истина твоего существа – как только она понята, ты больше не беспокоишься ни о старости, ни о смерти, потому что, оглядываясь вокруг, ты можешь быть абсолютно уверенным, что ничто никогда не начинается, все было всегда; ничто никогда не кончается, все будет всегда.

Но идея о старости наполняет тебя великой тревогой. Она означает, что теперь дни твоей жизни, любви, радости подошли к концу, теперь от тебя остается только название. Ты будешь не наслаждаться, но только тащиться к могиле. Очевидно, ты не можешь наслаждаться идеей, что ты – только бремя для существования, стоящее в очереди, которая каждое мгновение движется к кладбищу. Одним из величайших поражений всех культур и цивилизаций мира было то, что они не смогли обеспечить осмысленной жизнью, творческим существованием своих стариков; что они не смогли обеспечить тонкую красоту и грацию, и не только старости, но и самой смерти.

И проблема становится более сложной, потому что чем более ты боишься смерти, тем более ты боишься и жизни. С каждым прожитым мгновением смерть подходит ближе... Человек, который боится смерти, не может влюбиться в жизнь, потому что именно эта жизнь, в конце концов, подводит его к дверям смерти. Как ты можешь любить жизнь? Именно по этой причине все религии мира говорили отречься от жизни: отрекись от жизни, потому что это единственный способ отречься от смерти. Если ты не живешь жизнь, если ты уже окончил работу жизни, любви, танца, песни, тогда, естественно, тебе не нужно бояться и смерти – ты уже умер.

Мы называли этих мертвых людей святыми; мы стали поклоняться им. Мы поклонялись им, потому что мы знаем, что хотим быть как они, хотя нам, и не хватает храбрости. По крайней мере, мы можем поклоняться, чтобы показать свои намерения: «Если бы нам хватило храбрости или если мы однажды наберемся храбрости, мы хотим быть как вы: совершенно мертвыми». Святой не может умереть, потому что уже умер. Он отрекся от всех удовольствий, от всех радостей; отрекся от всего, что предлагает жизнь. Он вернул билет существованию, говоря: «Я больше не часть этого представления». Он закрыл глаза.

Однажды случилось так, что один так называемый святой пришел ко мне. Я отвел его в сад – там было много прекрасных далий, и я показал ему эти прекрасные цветы на утреннем солнце. Он посмотрел на меня очень странно, немного раздраженный, рассерженный, и не смог устоять перед искушением осудить меня, говоря: «Я думал, ты религиозный человек... А ты все еще наслаждаешься красотой цветов?» В одном он прав: если ты наслаждаешься красотой цветов, ты не можешь удержаться от того, чтобы не наслаждаться красотой человеческих существ. Ты не можешь удержаться от того, чтобы не наслаждаться красотой женщин; ты не можешь удержаться от того, чтобы не наслаждаться красотой музыки или танца. Если ты заинтересован красотой цветов, ты показываешь, что все еще заинтересован жизнью, что ты не можешь отречься от любви. Если ты осознаешь красоту, как тебе избежать любви?

Красота провоцирует любовь; любовь включает в себя красоту.

Я сказал:

- В одном ты прав, но в другом ошибаешься. Кто тебе сказал, что я религиозный человек? Я еще не умер! – основное требование для того, чтобы быть религиозным, – быть мертвым. Если ты жив, ты можешь быть только лицемером, ты не можешь быть действительно религиозным.

Когда ты видишь птицу на крыле, невозможно не наслаждаться ее свободой. А когда ты видишь закат со всеми его красками по всему горизонту – даже если ты закроешь глаза, само усилие закрыть глаза покажет интерес. Ты ошеломлен его красотой.

Жизнь это другое название для любви, а любовь это не что иное, как чувство красоты.

Я сказал этому так называемому святому:

- Я могу отречься от религии, но не могу отречься от жизни, потому что жизнь мне была дана самим существованием. А религия создана человеком, произведена священниками и политиками – выработана, чтобы лишить человека радости, лишить человека его достоинства, лишить человека самой его человечности.

Я не религиозный человек в этом смысле. У меня совершенно другое определение религиозного человека. Для меня религиозный человек это тот, кто всецело жив, интенсивно жив, кто горит любовью, осознает безмерную красоту вокруг, у кого достаточно храбрости, чтобы наслаждаться каждым мгновением жизни и смерти одновременно. Только человек, настолько способный наслаждаться жизнью и смертью... только его песня продолжается. Неважно, жизнь происходит или смерть, его песня не потревожена, его танец не колеблется.

Только такая влюбленная в приключения душа, только такой паломник существования религиозен. Но под именем религии человеку давались бедные заменители, фальшивые, ложные, бессмысленные, только игрушки для игр. Поклоняясь статуям, распевая придуманные человеком мантры, отдавая дань тем, кто был трусом и эскапистом, кто не мог прожить жизнь, потому что боялся смерти, и называя их святыми, религия отвлекла человека от истинной и подлинной религиозности.

Тебе не нужно беспокоиться о старости. И это даже красиво, если молодые люди считают тебя древним. Это значит, что ты достиг настоящей трансценденции, ты прожил все, теперь наступила твоя зрелость. Ты ни от чего не отрекся, но просто прошел через каждый опыт. Ты стал таким опытным, что теперь не нужно повторять этих опытов снова и снова. Это трансценденция.

Вы должны радоваться, и мне хотелось бы, чтобы весь мир понимал эту радость, которая принадлежит нам по праву от рождения, – радость принятия с благодарностью старости и окончательного поглощения старости смертью. Если вы в этом не изящны, если не можете над этим посмеяться – если не можете исчезнуть в вечном, оставив за собою смех, – вы не жили правильно. Вами помыкали и вас направляли неправильные люди. Может быть, это были ваши пророки, ваши мессии, ваши спасители; может быть, это были ваши инкарнации богов, но все они были преступниками в том смысле, что они лишили вас жизни и наполнили ваши сердца страхом.

Мое усилие здесь в том, чтобы наполнить твое сердце смехом. Все фибры твоего существа должны любить танцевать в любой ситуации, день это или ночь, хорошо тебе или плохо. Безотносительно к ситуации должно продолжаться подводное течение веселья. Для меня это подлинная религиозность.

Несколько сутр для вас:

«Древний человек это тот, кто надевает очки в постели, чтобы лучше разглядеть девушек, которые ему снятся».

«Древний человек это тот, кто заигрывает на вечеринках с молодыми девушками, чтобы жена отвела его домой».

«Красота старости в том, что, так как ты слишком стар, чтобы подавать плохой пример, ты можешь начать давать добрые советы».

«Женщины любят простые вещи в жизни, например старых мужчин». Как только женщины начинают тебя любить, это значит, с тобой все кончено! Теперь они больше тебя не боятся, ты совершенно приемлем».

«Внутри каждого пожилого человека есть молодой, недоумевающий о том, что случилось».

Выпади из игры

Ты становишься зрелым, только когда начинается медитация, иначе ты остаешься инфантильным. Твои игрушки могут меняться – маленькие дети играют маленькими игрушками, а большие дети, великовозрастные дети, пожилые дети играют большими игрушками, – но качественной разницы нет.

Ты можешь увидеть... иногда это делает твой ребенок. Он становится на стол, когда ты сидишь рядом на стуле и говорит: «Смотри, папа, я больше тебя». Он стоит выше, на столе, и говорит: «Смотри, я больше тебя», и ты смеешься над ним. Но что ты делаешь? Когда ты получаешь больше денег, просто посмотри, как ты ходишь. Ты говоришь всем соседям: «Смотрите! Я больше вас». Или когда ты становишься президентом, премьер-министром, смотри, как ты ходишь, с какой напыщенностью, с каким эго. Ты говоришь каждому: «Я победил вас всех. Я сижу на самом большом стуле». Это те же самые игры!

С детства до старости ты продолжаешь играть в одни и те же игры. Ты можешь играть в «Монополию» или в настоящую монополию на бирже – это ничего не меняет, это та же самая игра, играемая в большем масштабе.

Как только ты понимаешь, что корень твой инфантильности – идущий наружу ум... Маленькие дети мечтают добираться до луны, и величайшие ученые пытаются добраться до луны – они ее достигли. Большой разницы нет.

Стремясь наружу, может быть, ты достигнешь и других звезд, но останешься инфантильным. Даже если ты достигнешь луны, что ты будешь там делать? Ты будешь прежним! С тем же мусором в голове, со всем тем святым навозом, что ты носил в своем сердце, ты будешь стоять на луне. Ничего не изменится! Ты можешь быть бедным человеком, можешь быть очень богатым; ты можешь быть абсолютно безвестным, можешь быть знаменитым на весь мир – это совершенно ничего не меняет. Пока ум не повернется и не начнет двигаться вовнутрь, пока ум не перейдет в совершенно другое измерение и не станет медитацией...

Медитация это ум, обращающийся к своему источнику.

Медитация делает тебя зрелым; медитация делает тебя действительно взрослым. Расти в возрасте, не значит, действительно расти, потому что я вижу людей, которым восемьдесят лет, но которые по-прежнему играют в игры, уродливые игры политики – даже в возрасте восьмидесяти двух, восьмидесяти трех, восьмидесяти четырех лет! Сон кажется таким глубоким. Когда они проснутся? Когда они подумают о внутреннем мире?

И смерть отнимет все, что ты собрал – твою власть, твои деньги, твой престиж. Ничего не останется, даже следа. Вся твоя жизнь обнулится. Смерть придет и разрушит все, что ты сделал; смерть придет и докажет, что все твои дворцы были не чем иным, как карточными домиками.

Зрелость означает: знать в себе то, что бессмертно, знать в себе нечто, что трансцендирует смерть – это медитация. Ум знает мир, медитация знает Бога. Ум это способ понять объект, медитация это способ понять субъект. Ум беспокоится о содержимом, медитация о содержащем – сознании. Ум становится одержимым облаками, медитация ищет неба. Облака приходят и уходят: небо остается, сохраняется.

Ищи внутреннего неба. И если ты его нашел, тогда ты никогда не умрешь. Тело умрет, ум умрет, но ты никогда не умрешь. И знать это значит, знать жизнь. То, что ты называешь жизнью – не настоящая жизнь, потому что она умрет. Только медитирующий знает, что такое жизнь, потому что он достиг самого источника вечности.

!