МЕДИТАЦИЯ: СМЕРТЬ И ВОСКРЕСЕНИЕ

Друг спрашивает, есть ли опасность в пробуждении кундалини. Если да, то, что это за опасность? И почему нужно будить кундалини, если это опасно?
В этом очень много опасного. В действительности, есть опасность потерять все, что мы принимали за свою жизнь. После пробуждения кундалини мы не останемся такими, какие мы есть. Все изменится. Все. Наши отношения, наши эмоции, наш мир и все, что мы знали до вчерашнего дня, изменится. Все, что изменится, есть опасность.
Если уголь собирается превратиться в алмаз, он должен умереть как уголь. Поэтому опасность достаточно велика. Но это опасно для угля как такового. Если он собирается стать алмазом, он может сделать это, только если исчезнет как уголь. Возможно, вы не знаете, что родовой разницы между алмазом и углем нет. В сущности, они состоят из одних элементов. Уголь превращается в алмаз в течение очень долгого времени. Химически между алмазом и углем нет существенной разницы. Но уголь не может остаться углем, если хочет стать алмазом. Поэтому уголь сталкивается с огромной опасностью.
Таким же образом человек сталкивается с огромной опасностью, если он находится на пути, ведущем к Богу. Он умрет как человек. Если река устремляется к встрече с морем, ее ждет огромная опасность. Она исчезнет, она не может этого избежать. Но что мы имеем в виду под опасностью? Исчезновение. Только тот может отправиться в путешествие к Богу, кто готов исчезнуть, умереть.
Смерть не стирает нас совершенно, как это делает медитация, потому что смерть лишь разделяет нас с одним телом и соединяет с другим. В смерти вы не меняетесь; меняются лишь ваши одежды. Вы остаетесь прежними. Поэтому смерть не так опасна, как мы привыкли думать. Медитация гораздо опаснее смерти, поскольку в то время как смерть только срывает с вас одежду, медитация вырывает вас из вас.
Медитация есть абсолютная смерть.
В прошлом те, кто знал, говорили, что медитация есть смерть, тотальная смерть. В медитации меняются не только одежды, меняется все. Но если река хочет стать морем, она должна рискнуть своей жизнью. На самом деле, река ничего не теряет, когда впадает в море; она совершенно ничего не теряет, она вырастает до моря. И когда уголь превращается в алмаз, он ничего не теряет; он дорастает до алмаза. Но пока уголь остается углем, он боится потерять себя. И пока река остается рекой, она боится потеряться. Как она может знать, что, встретившись с морем, она ничего не потеряет, что она превратится в само море?
Человек встречается с той же опасностью в отношении медитации.
Этот же друг спрашивает, почему мы должны рисковать, если опасность так очевидна.
Необходимо понять это немного глубже.
Истина в том, что, чем больше мы рискуем, чем более опасно мы живем, тем более мы живы. И чем больше мы боимся, тем более мы мертвы. На самом деле, для мертвеца не существует никакой опасности. Единственная, серьезная опасность для мертвеца — то, что он не может умереть еще раз. Умереть может только тот, кто жив. И чем более он жив, тем интенсивнее он может встретить смерть.
Рядом с камнем расцветает цветок. Камень может сказать цветку: «Какой ты глупый. Почему ты идешь на риск и становишься цветком? Разве ты не знаешь, что твои лепестки облетят еще до заката?» Быть цветком действительно очень опасно. Но быть камнем совершенно не опасно. Цветок увянет вечером, а камень будет неизменно лежать на своем месте. Камню не приходится сталкиваться с большой опасностью, потому что он не живой. Чем больше ты жив, тем больше опасность.
Человек бывает в опасности лишь в той мере, в которой он жив. Чем он более жив, тем больше опасность. Медитация - величайшая из существующих опасностей, потому что медитация есть дверь, ведущая к достижению самого значительного в жизни — высшего.
Но друг хочет узнать, зачем вообще нужно идти в нее, если это опасно. Я говорю: в нее нужно идти именно потому, что это опасно. И я говорю также: не идите туда, где нет опасности. Никогда не идите, если это не опасно, потому что это не что иное, как смерть. И если есть опасность, вы должны идти, потому что там возможна жизнь в избытке.
Но мы все любим безопасность. Мы боимся опасности, мы бежим от нее, мы прячемся от нее. И в этой сделке мы теряем саму жизнь. Многие люди теряют жизнь, пытаясь спасти ее. Только те живут, кто не бережет жизнь, кто живет в избытке, кто живет опасно. Конечно, опасность есть, и именно поэтому вы должны идти. И это величайшая из возможных опасностей. Подниматься на Эверест не опасно. Лететь на Луну тоже не так опасно, хотя недавно несколько астронавтов сбились с пути. Опасность велика, но эта опасность ограничивается телом; в смерти меняется только тело. Но опасность медитации больше, чем опасность путешествия на Луну.
Но почему мы так боимся опасности? Думали ли вы когда-нибудь, почему мы так сильно боимся опасности? За всеми этими страхами стоит невежество. Мы боимся, что нас ждет конец; мы боимся исчезнуть; мы боимся, что можем умереть. Поэтому мы делаем все возможное, чтобы защититься, обезопаситься, укрепиться, закрыться и спрятаться от опасности. Мы делаем все возможное, чтобы убежать от опасностей; мы стараемся убежать от них всеми известными средствами.
Я слышал одну историю. Я слышал, что один король построил большой дворец, но в нем была всего одна дверь, один-единственный вход, чтобы король был в безопасности. Во дворце не было других дверей и окон, чтобы враг не мог проникнуть через них. Так что это была скорее могила, чем дом. Но даже единственная дверь грозила опасностью, потому что убийца мог войти через нее во дворец, а затем выйти. Поэтому король поставил возле этой единственной двери множество вооруженных охранников.
Соседний король приехал к нему, услышав, что его друг построил дворец, такой безопасный, какого не было ни у одного из королей. И он был доволен, увидев его — он сказал, что ни один дворец не был так хорошо защищен; здесь не было абсолютно никакой опасности от врагов. И еще он сказал, что хотел бы построить такой же дворец для себя.
Когда два короля вышли из нового дворца, гость еще раз выразил другу свое восхищение этим красивым и безопасным дворцом и сказал, что он хотел бы построить для себя нечто подобное. Но, когда он прощался со своим другом и уже садился в карету, нищий, сидевший рядом, залился звонким смехом. Хозяин дворца спросил, почему он смеется. Нищий сказал: «Насколько я понимаю, в конструкции этого дома есть одна ошибка. Я сижу здесь с того времени, когда был построен этот дворец. И все это время я ждал возможности поговорить с вами об этом. Здесь есть ошибка — всего одна ошибка».
Король заинтересовался этим, и нищий сказал: «Одна дверь, которую вы разрешили сделать, - это опасность, она опасна. Возможно, никто не сможет проникнуть в дом, но смерть наверняка войдет через эту дверь. Поэтому я предлагаю вам войти внутрь и заложить эту дверь кирпичами изнутри. Тогда вы будете абсолютно защищены, поскольку даже смерть не сможет войти».
Тогда король сказал: «Ты сошел с ума. В этом случае смерти не нужно будет входить во дворец, потому что, как только дверь будет замурована, я буду мертв. Этот дом станет могилой».
Нищий сказал: «Это и так могила, если не считать одной двери. И вы согласны, что она превратится в могилу, если эту дверь убрать». Король кивнул головой, и нищий добавил: «Чем больше дверей убрать, тем больше похоже на могилу. Теперь осталась лишь одна дверь».
Нищий продолжал: «Было время, когда я тоже жил, закрывшись в доме. Но потом я обнаружил, что жизнь взаперти подобна смерти. Вы тоже можете видеть, что, если замуровать единственную дверь в вашем доме, он превратится в могилу. Я разрушил все стены дома, в котором жил, и теперь я живу под открытым небом. И, как вы говорите, если дом полностью закрыт, он будет совершенно мертв, так и я говорю, что если он открыт и не защищен со всех сторон, он будет полон жизни. Я повторяю: когда он совершенно открыт и незащищен, он становится жизнью — жизнью в избытке. Это довольно опасно, но это жизнь в избытке».
Это опасно, и именно поэтому я приглашаю вас. Именно по этой причине вам следует идти. Уголь, а не алмаз, встречается с опасностью. Река, а не океан, в опасности. Это вы встречаетесь с опасностью, а не Бог внутри вас. Поэтому сейчас вы думаете о себе. Если вы хотите спасти себя, вы потеряете Бога. А если вы хотите найти Бога, вам придется потерять себя.
Однажды кто-то спросил Иисуса: «Что я должен делать, чтобы найти Бога, о котором ты всегда говоришь?» Иисус сказал: «Ты ничего не должен делать, кроме одного: потерять себя. Не спасай себя». Этот человек сказал: «Что ты говоришь? Что я выиграю, если потеряю себя?» Иисус ответил: «Лишь тот, кто потеряет, найдет себя, а тот, кто спасет себя, потеряется навеки».
Если у вас есть еще вопросы, вы можете спрашивать.
У меня спрашивают: Когда кундалини начинает просыпаться, как происходит, что на ее пути возникают препятствий и ее течение блокируется? Какова причина этого? И что мы должны делать, чтобы заставить ее двигаться вновь?
Причин не много; причина одна. Она в том, что мы не вызываем ее, не провоцируем ее изо всех сил, что мы не вкладываем в ее пробуждение всей своей энергии. Наши усилия всегда фрагментарны и неполны; они никогда не тотальны. Что бы мы ни делали, мы делаем это вполсердца. Мы никогда ничего не делаем тотально. Это препятствие; других препятствий нет. И никаких препятствий не будет, если мы делаем что-то тотально. Но за все наши жизни мы приобрели привычку останавливаться на полпути, мы никогда не проходим весь путь. Даже если мы любим, мы делаем это вполсердца; мы любим человека, и в то же время ненавидим его. Это звучит странно: мы ненавидим того же человека, которого любим. Мы любим человека, мы хотим жить ради него, но временами мы думаем о том, чтобы убить его. Трудно найти влюбленного, который не думал бы о том, чтобы его возлюбленная умерла. Наша жизнь всегда разделена, всегда состоит из двух половин. И эти половины всегда тянут нас в разные стороны. В отличие от двух ног, правой и левой, которые идут в одном направлении, две половины нашего разделенного ума двигаются в разные стороны. Именно это вызывает в нас напряжение и конфликт. В чем причина беспокойства нашей жизни, если не в том, что мы всегда половинчаты — разделены, фрагментарны и прохладны?
Молодой человек пришел ко мне и сказал, что он двадцать лет думает о самоубийстве. Я сказал ему: «Безумец, почему же ты не совершил его? Двадцать лет — большой срок. Когда ты собираешься совершить самоубийство, если думаешь о нем вот уже двадцать лет? Ты все равно умрешь. Ты хочешь совершить самоубийство после смерти?» Молодой человек испугался и сказал: «Что вы говорите? Я пришел к вам в надежде, что вы будете убеждать меня не делать этого». Тогда я сказал: «Нужно ли убеждать тебя, если ты двадцать лет не сделал этого?» Он ответил: «Все, с кем я встречался, убеждали меня не совершать самоубийство».
Я сказал ему: «Как раз из-за них ты ни живешь, ни умираешь. Или живи, или умирай; нельзя делать то и другое одновременно. Если ты хочешь жить, тогда брось мысль о самоубийстве и начни жить полной жизнью. А если ты хочешь умереть, тогда брось мысль о жизни и умри».
Этот молодой человек был со мной два или три дня. И каждый день я говорил ему: «Не думай о жизни. Если ты двадцать лет думал о смерти, тебе лучше умереть». На третий день он сказал мне: «Почему вы говорите так? Пожалуйста, не нужно. Я хочу жить». Тогда я сказал: «Я не требую, чтобы ты умер. Ты сам говоришь, что двадцать лет хотел покончить с жизнью».
Этот случай стоит обдумать. Если человек двадцать лет думает о самоубийстве и не умирает, очевидно, что он также и не живет. Как может жить тот, кто постоянно думает о том, чтобы умереть? Мы всегда половинчаты. И эта привычка половинчатости насквозь пропитывает всю нашу жизнь. Мы не способны ни стать другом кого-то, ни стать его врагом. Мы ничего не можем делать тотально. Но удивительно то, что гораздо больше радости в том, чтобы стать кому-то настоящим врагом, чем стать наполовину другом.
В действительности, быть тотальным в чем-то есть блаженство, поскольку, когда вы тотально вовлечены, все скрытые энергии вашего тела собираются вместе и сотрудничают с вами. А когда вы разделены и расщеплены, вы в конфликте и боретесь с собой.
Так вот, если пробужденная кундалини встречает препятствия на своем пути, это означает только одно: что, с одной стороны, вы хотите пробудить ее, а с другой стороны, вы боитесь ее пробуждения. Вы идете в храм, и в то же время вам не хватает смелости войти в него. Вы готовитесь к медитации, и в то же время вам не хватает смелости прыгнуть в нее. Вы хотите плавать в реке, вы приходите на берег, и все же вы стоите у края воды, думая, что делать. Вам хочется плавать, и в то же время вы не хотите входить в воду. Это все равно, что вы хотите плавать у себя в комнате, как будто вы хотите работать руками и ногами, лежа на мягком диване и наслаждаясь плаванием. Нет, вы не можете наслаждаться плаванием, лежа на удобном диване в своей комнате. Это просто глупо. Настоящая радость плавания неотделима от опасности.
Если вы половинчаты, ваша половинчатость будет мешать кундалини многими способами. Вот почему многие друзья почувствуют, что все остановилось.
Если кундалини останавливается, помните только одно... и не ищите оправданий. Мы находим всевозможные оправдания: что нам мешает карма прежних жизней, что звезды не благоприятствуют, что еще не пришло время. Все из того, что мы, имеем обыкновение, думать неправильно. Правильно только одно: что вы не делаете всего, что можете, чтобы пробудить кундалини. Если возникают какие-то препятствия, знайте, что вы прыгнули не в полную силу, и прыгните дальше. Привнесите в это всю свою энергию и полностью отпустите себя. Тогда кундалини не будет блокирована ни в одном центре.
Истина в том, что кундалини может совершить все путешествие в одно мгновение; но это может занять годы. Все дело в том, как вы делаете это - тотально или фрагментарно. Если наша воля, наш разум тотальны, все может произойти немедленно, в этот самый момент.
Если кундалини где-то встречает препятствие, это означает только одно: что вы не вложили в свои усилия всей энергии. Поэтому сотрудничайте с ней полно и привнесите в это всю свою энергию. В каждом из нас хранится бесконечная энергия, но мы никогда не стараемся сделать что-то изо всех сил. Мы всегда живем на периферии жизни, мы никогда не углубляемся в нее. Мы никогда не взываем к своим корням, корням нашего существа; мы никогда не обращаемся к ним и поэтому встречаем препятствия. И помните, других причин нет.
Друг спрашивает: Мы рождаемся голодными, спящими и жаждущими, но не с жаждой Бога. Почему?
Будет полезно понять это. Жажда Бога рождается вместе с нами, но нужно долгое время, чтобы узнать это. Дети, например, рождаются с сексом, но им требуется четырнадцать лет, чтобы узнать об этом. Сексуальное желание приходит вместе с их рождением, но им требуется четырнадцать или пятнадцать лет, чтобы узнать его. Почему на это уходит так много времени? Это желание, эта жажда находится внутри вас, но тело к нему не готово. Телу нужно четырнадцать лет, чтобы вырасти и созреть для секса; и тогда желание пробуждается. До этого времени оно находится в латентном состоянии.
Жажда Бога тоже приходит к нам вместе с рождением, но тело не созрело и не готово. Как только тело готово, возникает жажда. Кундалини обеспечивает этот рост, эту зрелость. Но вы можете спросить, почему это не происходит само собой. Иногда это происходит само собой, но это нужно понять хорошенько.
В эволюции человечества некоторые вещи происходят сначала с отдельными индивидуальностями, а потом с группами. Например, если вы прочтете все Веды, вам покажется, что во времена Вед не существовало никакого представления о запахе или аромате. Ни в одном писании, современном Ригведе, ни разу не упоминается об обонянии. Упоминаются цветы, но не аромат. Знатоки говорят, что во времена Ригведы у человека еще не проснулось чувство запаха. Впоследствии оно пробудилось в некоторых индивидуальных случаях. Даже сегодня для многих людей запах не имеет никакого значения; он имеет смысл только для немногих. В действительности, обоняние еще должно пробудиться в людях. Более развитые общества обладают им в большей степени, а менее развитые — в меньшей. До сих пор на земле существуют племена, в языке которых нет слова, обозначающего запах. Итак, чувство запаха сначала пришло к некоторым индивидуумам, а затем постепенно начало усиливаться и стало частью коллективного ума.
Так же, как чувство запаха, многие другие чувства входят в человеческое сознание только постепенно. В прошлом их не было. Осознание человеком цвета имеет удивительную историю. Аристотель в своих книгах говорил только о трех цветах. До времен Аристотеля люди в Греции знали всего три цвета; других цветов они не знали. Лишь спустя долгое время и очень постепенно они стали видеть некоторые другие цвета. И не думайте, что сегодня существуют лишь те цвета, которые видят наши глаза. Их гораздо больше, но мы еще не осознали их. Наша чувствительность еще недостаточно развита. Вот почему иногда под воздействием ЛСД, марихуаны или гашиша наши глаза начинают видеть некоторые новые цвета, которых мы никогда раньше не видели. Существует бесчисленное множество цветов. Но мы обретаем чувствительность очень постепенно и очень долго.
Даже сегодня в мире есть множество людей, не различающих цвета, не имеющих чувства цвета. Если здесь сидит тысяча людей, по меньшей мере, пятьдесят из них не будут различать того или иного цвета, хотя сами они могут этого не осознавать. И будет несколько людей, которые не могут отличить зеленое от желтого. Что говорить об обычных людях, даже некоторые великие и выдающиеся люди были дальтониками.
Такой человек, как Бернард Шоу, не мог отличить зеленый цвет от желтого. И он не знал об этом до шестидесяти лет. Он узнал это только когда отмечал свое шестидесятилетие. Кто-то подарил ему на день рождения костюм. Он был зеленого цвета; но в этом костюме не хватало одной детали — галстука. Друг забыл купить галстук. Поэтому Шоу пошел в магазин, чтобы купить галстук, который подходил бы к новому костюму, и попросил желтый галстук. Продавец вежливо заметил, что желтый галстук не подходит к зеленому костюму. Шоу очень удивился, услышав об том, и заявил, что галстук и костюм одинакового цвета. Теперь настала очередь продавца удивляться. Он спросил «Как же так, сэр? Вы шутите?» — потому что он знал, что Шоу был большой шутник. Он сказал: «Возможно, это шутка. Они не одинакового цвета: галстук желтый, а костюм зеленый». Но Шоу продолжал настаивать и поинтересовался, где желтый цвет.
После этого случая Бернард Шоу проверил свои глаза, и доктор подтвердил, что он не различает желтый цвет.
Было время, когда желтый цвет был невидимым для человеческих глаз. Это самое последнее добавление к списку цветов, известных человеку. Некоторые другие цвета тоже являются новыми.
Музыка имеет смысл не для всех. Она имеет значение лишь для некоторых людей. И только немногие люди могут глубоко оценить ее оттенки. Для остальных это не больше, чем шум, ничего не означающий. Их осознание и способность оценить музыкальные звуки пока еще не развились и не углубились. В действительности, музыка до сих пор не стала коллективным опытом человечества.
Что касается Бога, то он — самое далекое для человека переживание, превосходящее всякие чувства; он за пределами всех чувств. Он есть высшее переживание; нет ничего выше него. Вот почему лишь немногие пробуждаются, хотя возможность пробуждения заложена в каждом, она рождается вместе с каждым человеком.
Но когда кто-то из нас пробуждается, его пробуждение становится также фактором, возбуждающим скрытую жажду Бога во многих людях. Когда среди нас появляется человек, подобный Кришне, один его вид, само его присутствие пробуждают внутри нас то, что спало так долго.
Жажда Бога, голод по божественному, живет в каждом из нас, и он рождается вместе с нами. Но ему не позволено пробудиться, он подавляется. И у этого много причин. Самая важная из них — то, что огромная толпа, которая окружает нас, массы людей, среди которых мы живем, совершенно лишены этой жажды. Вот почему, когда кто-то начинает испытывать ее, он немедленно подавляет это, потому что ему это кажется безумием. В мире, где все окружающие поглощены жаждой денег или жаждой славы, жажда религии кажется безумием. И все вокруг начинают подозревать человека, который испытывает религиозную жажду: они думают, что он выходит из ума. Голоду божественного не позволяют появляться, его подавляют со всех сторон.
В мире, который мы создали, нет места для Бога, и ответственны за это мы. Мы не даем никакого пространства Богу, поскольку, как я говорил, позволить ему случиться в нашей жизни опасно. Жена боится, как бы Бог не вошел в жизнь ее мужа, потому что с его приходом жена может исчезнуть, она может потерять для него значение. Муж точно так же боится, что, если Бог войдет в жизнь его жены, его собственное положение как ее истинного Бога — заместителя Бога — будет в опасности. Заместитель Бога окажется ненужным. Вот почему мы не оставили для Бога комнаты в созданном нами мире — потому что Бог мог бы стать фактором, нарушающим порядок. Если он придет, все будет нарушено, он неминуемо нарушит то или иное; он опрокинет многие вещи. Со сном придется проститься; что-то произойдет в одном месте, и тогда где-то в другом месте тоже должны будут произойти изменения. Мы перестанем существовать такими, какие мы есть. Вот почему мы не пускаем Бога в наш мир.
Но на тот случай, если жажда Бога случайно возникнет - чтобы отразить эту опасность — мы создали ложных богов, каменных идолов в наших домах, и мы поклоняемся им, чтобы эта жажда не была направлена непосредственно к реальному Богу. У нас повсюду есть боги-заменители. Это наихудшее проявление человеческой хитрости и его величайший заговор против Бога. Эти боги, созданные руками человека, символизируют самый страшный заговор против религии и Бога из всех, когда-либо замышлявшихся, и именно по этой причине человеческое стремление к Богу не может обратиться в поиски Бога - вместо этого оно теряется в храмах и мечетях, где нет ничего ценного. А когда человек ничего не находит в храмах и мечетях, он разочарован, и ему кажется, что его дом лучше. Тогда он говорит: «Что толку в этих храмах и мечетях?» Посетив их, он возвращается домой. Он не знает, что храмы и мечети — средства обмана, великая хитрость.
Я слышал, что однажды вечером дьявол вернулся домой унылый и подавленный. Он сказал жене: «Я остался совершенно без работы; мне больше нечего делать».
Его жена растерялась, как теряется всякая жена, когда ее муж теряет работу, и спросила: «Ты безработный? Разве это возможно? Как мог ты потерять работу? Это невозможно, потому что твоя работа вечна. Работа по обману людей будет продолжаться всегда. Она никогда не может закончиться. Как ты умудрился потерять ее? Что сделало тебя безработным?»
Дьявол ответил: «Это очень странная история. У меня перехватили работу храмы и мечети, священники и пандиты. Я совершенно не нужен. Что еще я могу делать, кроме того, что сбивать людей с пути, который ведет к Богу? А теперь ни один человек не идет по этому пути; есть храмы и мечети, чтобы сбивать их. Поэтому у меня нет возможности уводить их в сторону, что я делал так долго».
Стремление к Богу существует, как и всегда. Но мы начинаем учить людей о Боге с самого детства, и это настоящее зло. Еще до того, как мы действительно узнаем Бога, создается иллюзия, что мы знаем его. Так что каждый думает, что он знает Бога. Мы заставляем детей пить воду до того, как просыпается жажда, и это создает скуку и страх. Именно из-за неправильного обучения в нас развивается отвращение к Богу; мы теряем к нему всякий интерес. Мы так плотно забиваем головы Гитой, Кораном и Библией, мы так усердно пичкаем свой ум высказываниями святых и махатм, что нас тошнит, и мы хотим избавиться от этого рано или поздно. Так что вопрос о достижении Бога не встает.
Все наше общественное устройство, наша внутренняя система антибожественна. И поэтому жажда Бога просыпается с таким трудом. И даже когда она возникает, человек, которого интересует Бог, кажется нам безумным; все тут же начинают думать, что у него помутился рассудок. Так происходит потому, что он слишком сильно отличается от остальных. Он начинает жить иначе; меняется даже его дыхание, вся его жизнь меняется. Это глобальная перемена. Он перестает быть одним из нас; он становится чужим.
Мир, который мы построили, антибожественен. Это крупный заговор против Бога. И он прекрасно удался нам, и все до сих пор продолжает получаться. Мы выбросили Бога вон, вытеснили его из нашего мира. И мы возвели баррикады без единого отверстия, через которое Бог мог бы вернуться в наш мир. Как же может возникнуть эта жажда?
Хотя эта жажда не возникает, хотя мы ничего о ней не знаем, все же нас всю жизнь преследует некое внутреннее беспокойство, некая скрытая боль. Человек достигает славы, и все же чувствует внутреннюю пустоту. Человек собирает богатство, и все же он упускает что-то, остается нечто недостижимое. Человек находит любовь, и все же что-то остается ненайденным, он неудовлетворен. Что это такое, что кажется упущенным всякий раз, когда человек добивается успеха в жизни?
Это внутренняя жажда, которую мы подавили, которой мы не даем возникнуть, вырасти и насытиться. Эта жажда проявляется то тут, то там; она становится пробным камнем на любом пути, по которому мы идем. И она говорит нам: «Ты достиг высшей славы, и все же ты ничего не достиг; ты добился всего, и все же ты пуст». Эта жажда причиняет нам боль, она беспокоит и мучает нас по любому удобному поводу. Но мы отказываемся от нее и с удвоенной силой занимаем себя работой, чтобы не слышать этот тихий, мягкий голос.
Вот почему человек, который зарабатывает деньги, полностью погружается в это, а человек, который гонится за славой, пускается в галоп. Они затыкают уши, чтобы не слышать о том, что, преследуя свои цели, они ничего не нашли. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы помешать этой жажде проснуться. Иначе настанет день, когда дети в этом мире начнут рождаться с жаждой Бога, точно так же, как они рождаются с чувством голода, жажды и секса. Такой мир можно создать, и он заслуживает создания. Но кто будет этим заниматься?
Только люди, ищущие Бога, могут создать такой мир. Но для этого необходимо сорвать и разрушить заговор против Бога, который продолжался до сих пор.
Эта жажда, без сомнения, существует, но человек изобрел искусственные средства ее подавления. В Китае на протяжении тысячелетий женщин заставляли носить железные башмаки, чтобы их ноги были как можно меньше. Маленькая нога считалась символом красоты. Чем меньше нога, тем выше рейтинг семьи этой женщины. Поэтому ноги оставались такими маленькими, что женщина едва могла ходить. В то время как их тело росло, рост ног задерживался, и они оставались маленькими. Они не могли ходить. И женщин, которые не могли ходить, называли дамами, принадлежащими королевской фамилии. Жена бедняка не могла себе этого позволить, потому что ей нужна большая нога, чтобы ходить и работать. Только аристократки могли обойтись без того, чтобы ходить; они ходили при помощи других. Хотя они были калеками — в положении калеки не было ничего унизительного — они считались изящными и красивыми. В современном Китае ни одна женщина не согласится на это. Она скажет, что люди, которые принимали это, были ненормальными. Но этот обычай продолжался тысячи лет.
Когда что-то становится модным и популярным, трудно разглядеть глупость этого. Когда тысячи людей следуют этому, когда за этим стоит толпа, вы не можете судить, не можете оценивать. Когда все общество заставляет женщин носить железные башмаки, все женщины принимают это. А если какая-то женщина не следовала этому обычаю, ее осуждали как безумную, на нее смотрели сверху вниз, как на несчастную и отсталую. Она не могла получить хорошего и состоятельного мужа; она не могла вступить в приличную семью. Женщина с большой ногой считалась вульгарной, необразованной и некультурной. Считалось, что только у крестьянок были большие ноги; ноги элиты должны быть маленькими. Из-за такого представления китайских женщин калечили многие тысячи лет, и никому не приходило в голову, что носить железные башмаки — явное безумие; это продолжалось очень долго. И лишь тогда, когда этот обычай упразднили, люди смогли понять, насколько он безумен.
Подобным образом ум всего человечества был искалечен, извращен в том, что касается Бога. Жажда Бога, стремление достичь его всячески преследовалась; этой жажде вообще не позволено было возникать. И даже если она появлялась — на этот случай изобрели богов-заменителей, и нам говорили, что если нам нужен Бог, мы должны ходить в храм, мы должны читать Гиту, Коран и Библию, и мы найдем его. В действительности, в писании нельзя найти ничего, кроме слов, а в храмах нельзя найти ничего, кроме каменных икон. И тогда человек думает, что, возможно, сама его жажда была ложной.
Кроме того, эта жажда такова, что она приходит и уходит. К тому времени, когда вы приходите в храм, она проходит. К тому времени, когда вы прочтете Гиту, она исчезает. Мало-помалу она теряет остроту и силу. И в конце концов, если она не получает удовлетворения и не утоляется, она умирает. Она окончательно увядает. Это похоже на физический голод. Если вы поститесь три дня, в первый день вы будете испытывать сильный голод. Голод станет еще сильнее на второй день, и еще сильнее на третий. Но на четвертый день, если вы продолжите поститься, голод начинает утихать, и на пятый день он будет не таким сильным. На шестой день он стонет еще меньше. И после пятнадцати дней чувство голода вообще исчезнет. А если вы будете поститься целый месяц, вы совершенно забудете, что такое голод. Вы будете становиться все слабее и слабее, вы будете все более и более истощены; по мере того, как вы начнете потреблять собственную плоть, чтобы выжить, вы с каждым днем будете терять вес, но голод исчезнет совершенно. Поскольку голод не утоляется целый месяц, он, несомненно, умрет.
Я слышал... это короткая история, написанная Кафкой. В ней рассказывается о цирке, в котором выступало множество людей, устраивались всевозможные игры и представления. Среди труппы был один человек, который был мастером поста. Этот человек демонстрировал свое умение поститься, и у него была своя хижина. Люди приходили в цирк, чтобы посмотреть на разные вещи — на подвиги дрессированных животных, необычных и диких животных — и также они приходили посмотреть на этого постящегося человека; он привлекал большое внимание. Он мог месяцами жить без пищи. Однажды он прожил без пищи три месяца подряд. Поэтому люди приходили посмотреть и на него. Но существует предел.
Случилось так, что цирк задержался в каком-то городе на шесть или семь месяцев. Две недели зеваки приходили посмотреть, как постится этот человек, но затем их интерес увял. Вот почему говорят, что шоумены и святые должны регулярно менять место. Если они слишком долго остаются на одном месте, им придется нелегко. Как долго люди будут терпеть их? Так что для них будет лучше каждые два-три дня менять один город на другой. Когда они посещают новый город, люди снова толпятся вокруг них. В новом городе они становятся очень привлекательными.
В рассказе Кафки цирк слишком долго задержался в одном городе, и в результате люди перестали приходить к постящемуся человеку. Они совершенно забыли его хижину. А этот человек был настолько изнурен долгим постом, что не мог пойти к хозяину цирка и сообщить ему о своем положении. Он был так слаб, что не мог даже встать с постели, поэтому он все лежал и лежал там. А поскольку цирк был очень большой, о нем просто забыли.
По прошествии четырех или пяти месяцев, в один прекрасный день кто-то вдруг вспомнил о нем и поинтересовался его судьбой. Хозяин забеспокоился, не умер ли бедный постник. Он устремился к его хижине, но, к несчастью, не нашел там ничего, кроме охапки соломы, на которой он лежал. От самого человека не осталось и следа. Когда хозяин позвал его, ответа не последовало. Он настолько ослабел, что не мог говорить. Тогда хозяин сбросил с постели сено и обнаружил там постящегося, который превратился в скелет, обтянутый кожей. Но его глаза были живы.
Владелец цирка сказал ему: «Мой друг, я искренне сожалею о том, что забыл о тебе; но разве ты не безумец? Если люди перестали приходить к тебе, тебе следовало начать есть».
Этот человек ответил: «Но моя привычка есть умерла; ее больше нет. Я совершенно не чувствую голода. И я больше не устраиваю представлений; я попал в ловушку, я беспомощный пленник в руках этого представления. Я больше не играю, я действительно не чувствую никакого голода. На самом деле, теперь я не знаю, что такое голод, поскольку то, что люди называют голодом, больше не случается со мной».
Что случилось с этим человеком? Если вы будете длительно и методично поститься, голод действительно умрет и исчезнет. Поэтому мы не позволяем проснуться нашей жажде Бога, потому что Бог - самый беспокойный фактор в нашей жизни. Ничто в мире не может так нарушить покой, как он. Вот почему мы принимаем все предосторожности против него и делаем все возможное, чтобы держать его подальше. Мы закрываем ему путь со всех сторон и очень обдуманно, чтобы он не мог войти в наш мир даже украдкой.
Но как бы то ни было, каждый человек рождается с жаждой Бога. И если дать ей возможности и условия для пробуждения, все остальные стремления - такие, как жажда богатства, жажды славы - просто исчезнут. Тогда не будет иной жажды, кроме жажды Бога. Они несовместимы. Поэтому, чтобы сохранить эти иные стремления — жажду богатства, жажду власти и престижа, жажду секса - мы должны удерживать и подавлять стремление к Богу. Потому что, если божественная жажда возникнет и выйдет на сцену, она сначала устранит, а затем ассимилирует в себе все остальные стремления, и останется только она. Бог очень ревнив. Когда он появляется, он занимает всю сцену, один он. Он никому не позволит шутить с ним. Когда он избирает вас своей обителью, своим храмом, всем мелким богам и богиням придется уйти; они больше не смогут жить здесь. Вы можете видеть множество этих богов, сидящих в храмах - это бог-обезьяна Хануман и многие другие боги и богини; все они исчезнут. Бог больше не позволит им обитать здесь. Когда придет Бог, он перевернет все. Он один будет сидеть на троне. Он очень, очень ревнив.
Друг спросил: Разве то, что делает индивидуум, не совершается, в действительности, самим Богом?
Это правильный вопрос. До тех пор, пока индивидуум делает что-то, это не делается Богом. До тех пор, пока человек чувствует, что он делает, это не дело Бога. В тот день, когда человек узнает, что его больше нет, что он не деятель, это случается, его действие становится действием Бога; он принадлежит Богу. Но это не становится действием Бога, пока человек считает, что это делает он. В тот день, когда делание превращается в происшествие, в тот день, когда человек действительно переживает это как то, что происходит, Бог побеждает; тогда он делает все через индивидуума. Если вы спросите ветры: «Вы дуете?», - они ответят: «Нет, нас дуют». Если вы спросите деревья: «Вы растете?», — они ответят: «Нет, нас растут». Если вы спросите волны: «Вы бросаетесь на берег?», - они ответят: «Нет, нас бросает на берег». Это действия Бога.
Но человек говорит: «Я делаю». Именно здесь он отделяется от Бога. Именно здесь его эго берет верх, и он закрывается в своем эго. Именно в этот момент человек отходит от Бога как отдельная сущность. Бог берет верх в тот самый день, когда человек приходит к пониманию, что точно так же, как дуют ветры, морские волны обрушиваются на берег, растут деревья, цветут цветы, движутся звезды, им тоже движет нечто; есть кто-то внутри, кто движет им и говорит через него, он не отделен. В этот день, и только в этот день, Бог становится делателем.
Это иллюзия — что мы делаем. И только эта иллюзия делает нас несчастными и заставляет страдать. Только эта иллюзия служит стеной между нами и Богом. И в тот день, когда мы перестаем быть деятелями, все иллюзии прекращаются. Тогда остается лишь Бог.
В действительности, даже сейчас есть только Бог. Вы становитесь им не потому, что вы деятель. Я этого не говорю; я имею в виду не это. Когда вы считаете себя деятелем, вы находитесь в иллюзии. Даже тогда только Бог - деятель, но вы не осознаете этого. Это похоже вот на что: сегодня вечером вы ложитесь спать в Нарголе, и вам снится, что вы приехали в Калькутту. Вы не приехали в Калькутту; сколько бы вам ни снилось, что вы в Калькутте, вы по-прежнему находитесь в Нарголе. Но во сне вы попадаете в Калькутту, и вы начинаете выяснять, как вернуться в Наргол - поездом, самолетом или пешком. Вы узнаете насчет дороги и ищете путеводитель, чтобы взять его с собой. Вы изучаете дорожную карту. И вдруг ваш сон прерывается, вы просыпаетесь и с удивлением обнаруживаете, что никуда не уезжали, что вы по-прежнему в Нарголе. И тогда вы уже не спрашиваете о дорогах и не смотрите в карты. Теперь вы не интересуетесь проводником. И если кто-то спросит вас о вашем намерении уехать из Калькутты, вы просто рассмеетесь и скажете, что вы не уезжали в Калькутту, вы только думали об этом.
Когда человек думает, что он деятель, он не является таковым в реальности; это только мысль, идея, сон. Ему просто снится, что он деятель. На самом деле, все происходит. И если этот сон исчезает, происходит то, что, мы называем знанием или просветлением.
Даже когда вы говорите, что Бог заставляет вас делать что-то, вы тоже в иллюзии, старая иллюзия продолжается. Потому что тогда вы тоже остаетесь сущностью, отдельной сущностью, и между Богом и вами есть расстояние. Теперь вы верите, что Бог есть, но, кроме него, есть также и вы. Теперь вы верите, что Бог режиссер, а вы исполнитель.
Нет, когда вы по-настоящему проснетесь в Нарголе, вы не будете говорить, что вы вернулись из Калькутты; вы просто говорите, что вообще не были там. Когда вы пробудитесь от сна эго, в котором вам снилось, что вы деятель, вы не будете говорить, что вы делаете то, что приказывает вам Бог. В этот день вы просто скажете: «Есть только Бог, меня нет». Вы скажете: «На самом деле, я никогда не существовал; это был сон, и он закончился».
Мы можем продолжать спать и видеть сны бессчетное количество жизней, бесконечное количество жизней. Снам нет конца. И самое поразительное в них то, что, когда вы видите сон, он кажется абсолютной правдой. Вы видели сны много раз. Вам каждую ночь снятся сны, и наутро вы понимаете, что это был сон, и все в нем ложь. Но когда вы снова заснете сегодня, вы не будете знать, что это сон и что это неправда. Вы снова будете считать, что это чистая правда. А завтра утром вы снова скажете, проснувшись, что в нем не было ни капли правды. Какая короткая у нас память! То, что утром вы признаете за ложь, снова станет правдой ночью, когда ваш сон возобновится. И осознание, которое есть у вас утром, вновь и вновь теряется.
Несомненно, это не глубокое осознание, оно очень поверхностно. Оно не идет дальше кожи. В глубине продолжается старая иллюзия. Мы знаем и понимаем вещи только на поверхности. Кто-то читает книгу, в которой говорится, что все, что мы делаем, делает Бог, и на одно мгновение он поверхностно понимает, что он не деятель, что все делает Бог. Но старое «я» продолжается; теперь оно говорит: «Я не делатель». Это понимание через миг исчезнет. Ударьте этого человека, и он взорвется гневом, крича: «Вы что, не знаете, кто я?» Он забудет, что только что говорил: «Я не деятель, меня нет; есть только Бог». Хороший удар - и он все забудет. Все его понимание исчезнет в долю секунды, и он тут же завопит: «Как вы осмелились ударить меня? Вы что, не знаете, кто я?» Он простится с Богом и своими рассуждениями о Боге, и его «я» вернется на свое место.
Я слышал о монахе, который провел в Гималаях тридцать долгих лет. Он проводил время в великом покое и уединении и полностью забыл о своем эго. Для существования эго необходим другой. Как может жить эго, если нет другого? Другой - это условие существования эго; эго не может жить само по себе. Когда вы надменно смотрите в глаза другого, ваше эго оживает. Если нет другого, что вы будете делать с чувством собственной важности, со своим высокомерием? Как вы будете проявлять эти чувства? Кому вы будете говорить: «Я есть»? Чтобы сказать это, необходим «ты» - другой. Чтобы поддерживать «я», которое ложно, нужна другая ложная сущность: «ты». Без другого эго существовать не может. Чтобы одна ложь могла жить и процветать, необходима целая сеть лжи. Но истина самостоятельна; ей не нужны никакие подпорки. Истина может стоять на собственных ногах, ей не нужны подпорки, сделанные изо лжи. Чтобы поддержать ложь «я», вам нужно много другой лжи, вроде «ты», «он» и «они». Только тогда ложь может выстоять.
Этот монах был один в горах, без общества. Там не было никаких «ты», «он», «они» и «мы». Там вообще никого не было. И поэтому он забыл о своем «я». Тридцать лет - большой срок, он стал очень тихим и спокойным. Теперь люди из долин стали приходить к нему. И вот они обратились к нему с просьбой: «Мы организуем праздник внизу, в долине, и мы просим тебя почтить его своим присутствием. Это даст людям из долин возможность увидеть твою святость, получить даршан. Они не могут себе позволить взбираться на эти высокие горы. Мы будем очень признательны». Монах подумал, что, поскольку его эго исчезло, не будет ничего плохого в том, чтобы пойти к людям. Поэтому он спустился в долину.
Таким образом, ум обманывает нас много раз; он говорит, что теперь эго ушло, и нет ничего плохого в том, чтобы вернуться к людям.
Монах спустился вниз, в долину. Праздник был очень большой и многолюдный. Туда пришли сотни тысяч людей, незнакомых монаху. И никто из них не знал его, поскольку он ушел от них много лет назад. О нем совершенно забыли. Когда он пробирался через толпу, кто-то наступил ему на ногу. Как только он почувствовал чью-то туфлю на своем пальце, он схватил этого человека за шею и сказал: «Знаешь ли ты, кто я?» Тридцать лет, проведенных в горах, были потеряны всего за секунду, как будто это был сон, и он исчез. В долю секунды горы, покой, пустота, прекращение эго и присутствие Бога, который все делает, растаяли как дым. В один миг все было уничтожено, как будто никогда не существовало. Он сжимал руки на шее этого человека и кричал: «Разве ты не знаешь, кто я?»
Затем к нему внезапно вернулось чувство реальности, и он сам испугался того, что делает. Он сказал себе: «Я совершенно забыл о том, что существую, я потерял эго. Как же оно вернулось на место?» Он извинился перед людьми и сказал: «Позвольте мне уйти». Когда люди спросили, куда он собирается идти и почему, монах сказал: «Я не вернусь в горы, я пойду в долины, и буду жить среди людей». И еще он добавил: «То, что мне не удалось узнать за тридцать лет одиночества в горах, я узнал здесь за, одно мгновение, когда столкнулся с человеком. Теперь я собираюсь жить среди людей и попытаюсь выяснить, есть ли я или меня нет. Тридцать лет потрачены зря, теперь они кажутся сном, потому что я думал, что мое «я», мое эго, исчезло; но в реальности ничто не исчезло, все по-прежнему находилось на своих местах».
Так создаются иллюзии, но иллюзии не помогут.
Теперь мы приготовимся к медитации.
 

!